Золотая лихорадка в Австралии XIX век

0
374
Австралийские золотоискатели

Первое золото Страны кенгуру появилось на свет в 1851 г. и сразу составило 7 % мировой добычи. А в следующем, 1852-м, году — уже 45,9 %. Золотодобыча в Австралии росла столь стремительно, что в продолжение двух лет затмила недавнюю славу калифорнийского золота. США по объему годовой добычи отошли на второе место. На первое, правда тоже на весьма непродолжительное время, вышла Австралия.

Открытие австралийского золота хотя и опосредованно, но достаточно прочно было связано с российской историей. Открытие золота на «зеленом континенте» стало следствием развития теории и практики отечественной золотодобычи. Австралийское золото было открыто, как говорится, на кончике пера.

В 1829 г. Россию посетил всемирно известный натуралист и путешественник, звезда первой величины на ученом небосводе Александр Гумбольдт. Ему была предоставлена возможность непосредственного ознакомления с золотыми рудниками и приисками Урала. По итогам их обследования великий глобалист, основываясь на сходном меридиональном протяжении горных хребтов Урала, Калифорнии и Австралии, высказал предположение о перспективности поисков золота в Калифорнии и Австралии. Правда, этот глобальный прогноз, в целом весьма благосклонно воспринятый ученым миром, не вызвал какой-либо практической подвижки в направлении поиска золота в указанных Гумбольдтом районах.

Более того, позднее концепция меридионального сходства и вытекающие из нее предположения подверглись серьезной критике, указывающей на несостоятельность теоретических посылок Гумбольдта. Однако «ошибочная» теория, как оказалось, дала верные ориентиры для поиска золота. Джеймс Маршалл, нашедший самородки в водоводной канаве, конечно же, не имел ни малейшего представления о глобальных воззрениях Гумбольдта, но блестяще подтвердил его прогноз. Эта находка явилась одновременно и импульсом, сообщившим ускорение практическому разрешению проблемы австралийского золота.

Несмотря на спорность концепции геологических параллелей, выдвинутой Гумбольдтом, она имела не только пассивных сторонников, которые просто благосклонно относились к авторитету великого натуралиста, но и активных защитников. Среди них наиболее крупной фигурой, несомненно, являлся английский ученый Родерик Мурчисон — один из основоположников геологии как науки.

Итоги своих экспедиций в Россию Мурчисон обобщил в капитальной монографии «Геология Европейской России и Уральских гор», первый том которой вышел в свет весной 1845 г., а второй — в 1848 г. Исследования, выполненные на Урале, дали Мурчисону основание аргументированно подтвердить гипотезу А. Гумбольдта о сходстве «каменного пояса» России с краевыми частями Аппалачей в Америке и Австралийских горных хребтов. Интересно, что Мурчисон не ограничился теоретическим обобщением геологических материалов, добытых во время экспедиций по России. В 1846 г. он обратился к рабочим Корнваллийского графства, одного из старинных горнозаводских районов Англии, с предложением последовать примеру уральских золотоискателей и отправиться в Австралию за золотом. Он уверял, что золота в речных наносах Кордильер Австралии очень много и поиск его обязательно увенчается блестящими результатами.

Родерик Импи Мурчисон
Британский геолог Родерик Импи Мурчисон

Научный авторитет Мурчисона — лидера нарождавшейся геологической науки — был велик. Однако его призыв, несмотря на заманчивую и интригующую перспективу, прозвучал как глас вопиющего в пустыне. Желающих убедиться в практической достоверности теоретических рассуждений не нашлось, хотя Мурчисон и иллюстрировал свой призыв несколькими самородками золота, доставленными ему из Австралии.

В 1848 г., после облетевшего весь мир известия об открытии золота в Калифорнии, Мурчисон обратился к министру колоний графу Грэ. Констатируя блестящее подтверждение гипотезы о калифорнийском золоте, он указывал на выгоды, которые откроются Англии в случае организации систематического поиска золота в Австралии.

Через два года австралийское золото, провидчески описанное Мурчисоном в далеком туманном Альбионе, появилось на свет в настоящем сиянии сказочного богатства. Разработка золотоносных песков на реке Соммерхил в провинции Виктория и месторождений в Новом Уэльсе дала в 1852 г. 45,9 % мировой добычи золота. «Зеленый континент» только за первый год промышленной разработки месторождений золота добыл его больше, чем Россия и США вместе взятые. США уступили главенствующее положение в золотой иерархии. Россия же до выхода на арену африканского золота удерживалась по объему его годовой добычи на третьем месте.

Колоссальный рост золотодобычи на начальном этапе освоения россыпных месторождений в Австралии обеспечивался преимущественно за счет экстенсивных факторов, был результатом «золотой лихорадки». Сотни тонн драгоценного металла составлялись из граммов золота, добытых десятками тысяч самодеятельных старателе, которые были вооружены примитивной техникой и, не обладая элементарными геологическими знаниями, всецело полагались на везение.

Но изменчивая фортуна не могла служить прочным основанием стабильного роста золотодобычи. Удача сопутствовала многим, но далеко не всем. Старатели, обладавшие капиталом, легко умещавшимся в одном кармане, не могли поставить добычу золота на промышленную основу. Многие из них, познав истинную цену риска неравной игры с природой за обладание ее сокровищами, просадив последние центы и пенсы или случайно урвав малую толику от обманчивых золотых щедрот, больше не могли или не решались испытывать судьбу на ниве золотого промысла. И когда многоликие толпы приискателей, руками которых были воздвигнуты гигантские пирамиды калифорнийского и австралийского золота, рассеялись, стремительный рост его добычи резко затормозился.

Обозначившаяся к началу 80-х годов стагнация объема золотодобычи в восточных районах Австралии и не прекращавшийся приток мигрантов, стремившихся разбогатеть, определили вектор сил, который двинул поиск золота за пределы районов сложившейся золотодобычи, в глубь «зеленого континента». В 90-х годах главный очаг «золотой лихорадки» переместился в Западную Австралию. Экстремальные природно-климатические условия этих территорий не стали непреодолимым барьером на пути золотодобычи. К тридцати тысячам обитателей, рассеянных на двух с лишним миллионах квадратных километров безводных пространств Западной Австралии, добавились около миллиона жителей новых и получивших «второе дыхание» портовых городов. Транспортные и информационные коммуникации, проложенные от океанских берегов в глубь континента, связали золотые месторождения в фантастическую гирлянду. Ее сияющие огни звали возможностью обретения достатка и благополучия, а то и вероятностью сказочного обогащения.

Разумеется, сценарии фантастического обогащения не разыгрывались его величество случаем каждый день. И далеко не каждый из тех, кто прибывал на «зеленый континент» в составе разношерстных миграционных потоков, всерьез ставил на вероятность феноменального обогащения. Главным стимулом неослабевающего притока в Австралию пришельцев со всего света служили реалии повседневности. А они сплошь и рядом свидетельствовали о возможности воплощения мечты о материальном достатке и достойном человеческом существовании.

За годы эпидемий «золотой лихорадки», трижды возникавших на пространствах Австралии во второй половине XIX в., ее территория приросла новым населением, численность которого вчетверо превзошла его величину накануне открытия первого месторождения. В системе мер, стимулировавших мощный миграционный приток, ведущая роль принадлежала финансовой политике метрополии. В свою очередь она очевидно инициировалась из Австралии и явочным порядком обретала традиционную для британской юриспруденции форму правового прецедента.

Первый импульс, подвинувший представителей различных социальных слоев к поиску драгоценных металлов, был получен с отменой установления горного законодательства, согласно которому золотые и серебряные месторождения с момента их открытия автоматически переходили в собственность короны. Однако эта жертва короны еще не обеспечила сколько-нибудь заметного эффекта в расширении географических границ и развитии производственной базы добычи драгоценных металлов. Поиск и разработка их месторождений — предприятие исключительно дорогое и, зачастую, занятие неблагодарное, требующее крупных долговременных вложений при тяжелом грузе так называемых непроизводительных издержек. Финансовый и торгово-промышленный капитал, которому британская корона переадресовала свою исключительную прерогативу, несмотря на кажущееся могущество, в действительности оказался не в состоянии или не захотел рисковать по-крупному на открывшемся для него золотодобывающем поприще.

Далекая, находящаяся почти в буквальном смысле на краю света Австралия, заискрившаяся вдруг фантастическими золотыми богатствами, практически не вызвала адекватного прилива капиталов в ее золотодобычу из метрополии. На зов золота устремились в основном люди небогатые. Но их было очень много и с каждым новым приступом «золотой лихорадки» прибывало все больше. В результате мизерные трудовые карманные капиталы — шиллинги и пенсы — складывались в денежную массу, составившую прочное финансовое основание австралийской золотодобычи. Важнейшим активным элементом этих капиталов был человеческий фактор. Денежные знаки, доставленные мигрантами в Австралию, стоили намного больше обозначенного на них номинала. К номиналу каждой монеты, привезенной в потаенном кармане из Англии, Ирландии, стран континентальной Европы, Америки, Китая и Индии, было бы справедливым прибавить стоимость аскетического образа жизни золотодобытчиков, цену неизбежных в пионерном предприятии лишений и тяжелой работы от зари до зари без гарантии адекватного материального результата. Целеустремленность сотен тысяч людей придала совокупности их карманных капиталов дополнительную стоимость в виде отчаянной решимости добиться желанной цели во что бы то ни стало, ценой любых затрат, вплоть до физиологически запредельных.

Таким образом, становление и развитие австралийской золотодобычи происходило на скромные деньги массовых слоев населения и создавалось их не знающими усталости руками — прямо по пословице: «с нищих по нитке — богатому рубаха». Крупный промышленный капитал метрополии и пальцем не пошевелил, чтобы вложиться в дорогое и далекое предприятие. Компании, синдикаты и другие формы аккумуляции средств для освоения золотых месторождений Австралии имели в основном местное происхождение. Их финансовые активы складывались из скромных вкладов многочисленных акционеров. Этот народный капитал, формировавшийся в атмосфере всеобщей устремленности к единой цели, продемонстрировал поразительную экономическую эффективность, пожалуй, более высокую, чем отдача от концентрированных инвестиций в южноафриканскую золотодобычу или вложений частного капитала в сибирскую золотопромышленность. В Южной Африке и в Сибири — и это главное отличие от австралийской и американской золотой эпопеи — развитие золотодобычи происходило в атмосфере, исключавшей акселерацию этого процесса человеческим фактором.

Британские политики поступили довольно мудро, не предприняв необдуманных шагов по вмешательству в золотодобывающую сферу колониальной Австралии, благодаря чему австралийское золото в кратчайшие сроки приобретало все свойства универсального товарного эквивалента. Как и в Калифорнии, его триумфальное созидающее движение начиналось от ладоней старателя и уловителей драги до аккумуляции в хранилищах казначейства и ведущих банков. Золото проходило через все ступени хозяйственной системы Австралии, освещая путь к экономическому росту и благополучию. Эта явная уступка постоянно тлеющему в провинции экономическому сепаратизму была для британской империи актом скорее вынужденным, чем стратегически выверенным. Следуя традиционным направлениям колониальной политики, британская метрополия намеревалась обратить золотую добычу Австралии исключительно в свою пользу и централизованное распоряжение. Но эти намерения встретили стену непонимания со стороны вооруженной армии австралийских старателей, считавших добытое тяжелым трудом золото своей неприкосновенной собственностью.


Социально-экономическая и политическая напряженность, возникшая на почве попыток присвоения метрополией золотого колониального товара, положила начало обретению Австралией государственности.

Австралийскому социально-демографическому конгломерату, как и североамериканскому, преимущественно английскому, предстояло сделать нелегкий выбор: или смириться с экономическим грабежом под флагом приращения державного могущества, знаменосцы которого персонифицировали его с собственной монополией финансовой и политической власти, или, руководствуясь собственными экономическими интересами, пойти по пути региональной общественно-экономической консолидации и последующей трансформации ее в государственность.

Английскую военную эскадру, прибывшую к берегам Австралии с целью восстановить «королевский (конституционный) порядок», австралийские колонисты встретили с оружием в руках и бескомпромиссной волей к установлению собственного порядка дележа золотой добычи. Решимость колонистов была настолько явной и грозной, что английскому парламенту, направившему эскадру для подавления мятежа, пришлось отступить.

Британская корона не рискнула заглушить набат регионального самосознания пушечной канонадой. В результате мятежного поведения колонистов, готовых к вооруженной борьбе за собственные экономические интересы, в итоге восстаний на золотых промыслах в 1850-х годах из кильватерного строя Британской империи Австралия вышла на курс самоуправляемой территории. И последующую свою историю бывшая английская колония в Австралии, обретя самоуправление и относительно равные с метрополией свободы экономического роста, писала собственной рукой.

Финансовое основание австралийской золотодобычи, как уже было сказано, складывалось из множественных и зачастую совершенно ничтожных вложений капиталов. Их вкладчики пересекали два океана или неведомыми путями добирались до берегов пятого континента из Азии и Латинской Америки. Эта многочисленная, превосходящая сложившееся население Австралии, многонациональная публика, оказавшись в Стране непуганых кенгуру, цементировалась в мощный социодемографический монолит одной общей целью — устроить свою жизнь на новом месте лучше, чем на родине. Лишить ее надежды на это, отобрать мечту, перечеркнуть нелегкий выбор, конечно, было возможно. Экономическое превосходство метрополии являлось бесспорным. Но это означало бы остановить миграционный поток в Австралию, ее заселение и как следствие — замедлить или надолго отложить освоение ее природных ресурсов. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. И он никогда не пойдет за тридевять земель туда, где хуже. А если пойдет, то разве только под конвоем.

Большинству самодеятельных диггеров в Калифорнии и Австралии, в Южной Африке и на Аляске золотая фортуна не ответила взаимностью. Судьбы многих людей, бросивших родной кров и устремившихся в поисках золотой удачи, сложились драматично, а порой и закончились трагически. Значительной части надеявшихся построить материальное благополучие на золотом песке удалось лишь на один шаг приблизиться к реализации мечты. Золотой песок все же оказался песком — довольно зыбким основанием для достижения прочного благосостояния. Избранников удачи было меньше, чем отвергнутых ею. Но судьбы тех, кого она одарила со сказочной щедростью и кто сумел трезво и здраво распорядиться счастливой случайностью, окрыляли бесчисленных безвестных соискателей удачи, с неудержимым упорством стремившихся по следу слепой фортуны.

Карта Австралии XIX век

Золотая лихорадка в Австралии началась с открытия месторождения Балларат — первого на пятом континенте. Основную массу новых аргонавтов составляли устремившиеся за золотым руном англичане. Герои древнегреческой мифологии — искатели золотого руна — мужественно преодолевали опасности путешествий и многочисленные соблазны; новоиспеченным аргонавтам предстояло пересечь два океана. Техника мореплавания в середине XIX в., конечно, отличалась от морских путешествий Язона и его команды, но не настолько, чтобы ежедневно в течение трех-четырех месяцев, а то и полугода плавания к неведомым австралийским берегам не молить всех богов о защите и спасении от кораблекрушения. Однако зов золота и мечты о богатстве были сильнее страха смерти среди бушующей океанской стихии. В разгар «золотой лихорадки» к первозданно пустынным берегам зеленого континента ежемесячно прибывали до 100 тысяч ее новых обитателей.

По свидетельству Марка Твена, очевидца этих событий, «…пришельцы успевали разбогатеть, пока разгружалось и вновь грузилось их судно… Балларат был край самородков… Верхний слой балларатской земли был полон золота»8. Ухватившие удачу, нередко вовсе не прибегая к лопате и лотку, а прямо в порту облапошив простаков-золотокопателей, усваивали истину о том, что лучшее — враг хорошего, и незамедлительно отбывали восвояси. Но большинство вновь прибывших устремлялись на золотые поля, собственноручно расчищая их от золотого камнепада самородков и золотого песка, и, в конечном счете, оседали на австралийской земле навсегда, заселяя и осваивая ее пустынные пространства.

Из 450 тонн добытого в Балларате золота значительная часть «живьем», в натуральном виде ушла в туманную метрополию, но большая сумма денежного эквивалента за него — примерно 300 млн долларов США — осталась в Австралии. Динамизм этой денежной массы сообщил экономике колониального континента первый импульс самостоятельного развития. Главные активы возникших капиталов и капитальчиков и энергия их обладателей концентрировались в перспективных на золото географических районах страны.

После Балларата к новым, еще более богатым месторождениям шли двумя часто пересекающимися курсами. Самодеятельные диггеры, не отягощенные научными знаниями о происхождении и геологии золота и более мобильные, чем профессиональные геологи, нередко опережали своих ученых визави. Но в конечном счете маршруты тех и других, как правило, сходились на вновь открытых месторождениях. Самодеятельные диггеры, численность которых росла в геометрической прогрессии, вооруженные только методом «тыка», проб и ошибок, двигались стремительным фронтом и в буквальном смысле перелопачивали все по их разумению подходящие для золотоносности места. Профессиональные же геологи, оказавшись вторым эшелоном и настигая диггеров на месте их удачной находки, в результате систематических исследований составляли геологическую картину месторождения, выявленного киркой и лопатой. Самодеятельные золотоискатели со стажем нередко демонстрировали феноменальные способности «видеть» золотые россыпи и рудные жилы сквозь земную твердь, однако они не пренебрегали и данными профессиональных геологических изысканий.

Практические результаты этой взаимодополняемости в процессе движения к новым месторождениям оказывались выгодными для всех. Катившаяся впереди фирменных геологов волна диггеров обнаруживала и вымывала верхние слои золотых россыпей. За ними следовали компании с капиталами и оборудованием, необходимыми для добычи золота из-под непроницаемого для рудоносных растворов минералогического экрана. Сложение этих сил обеспечивало стремительное проникновение поиска золотых месторождений в глубь континентальных территорий Австралии, немедленное включение открытых россыпей в старательскую промывку с последующей их промышленной разработкой и в итоге приводило к бурному росту объема золотодобычи.

Первые австралийские золотые россыпи были обнаружены в начале 1851 г. в сопредельных районах штатов Виктория и Новый Южный Уэльс. Меньше чем через год претенденты на премию в 200 фунтов стерлингов, объявленную Мельбурнским комитетом по открытию золота в 200-мильном радиусе от города, выявили знаменитый Балларат, крупнейшее в мире коренное месторождение Бенди-го, рудные поля Клунса и россыпи Каслмейна. Спустя четверть столетия центр золотодобычи из штата Виктория переместился в Квинсленд, откуда пионеры-старатели приносили золотые находки еще до начала интенсивной промышленной разработки. Приход на золотые поля акционерных компаний, как правило, приводил к вытеснению и дроблению довольно сплоченного старательского авангарда, по меньшей мере, на две части. Наиболее энергичные и неуемные дитгеры вместе с постоянно прибывающим пополнением жаждущих богатства новичков устремлялись на поиск новых золотых россыпей. Менее активные ассимилировались промышленной добычей в различных ипостасях: от рабочего и рядового акционера до держателя контрольного пакета акций — это уже зависело от наличного золотого актива и способностей его владельца в определении разумного, прибыльного и надежного размещения своего капитала.

К концу 80-х годов бурный рост золотодобычи в штатах Виктория и Квинсленд стабилизировался, появились симптомы его понижения. К этому времени самодеятельные золотоискатели, совершив трансконтинентальный переход, вышли на западные берега Австралии с новыми золотыми находками. По маршрутам, проложенным золотоискателями-дилетантами, двигалась проспекторская разведка. За десятилетие, 1886—1895 гг., в Западной Австралии было открыто свыше 150 месторождений, в том числе семь крупных и сверхкрупных. Богатство крупнейшего из них — Калгурли — произвело потрясающее впечатление даже на видавших виды старателей со стажем. Золотинки и самородки после июньского дождя лежали буквально на поверхности песчано-каменистой почвы. В поверхностных выходах кварцевых жил наличие золота просматривалось невооруженным глазом. Все, кому довелось оказаться в это время на этом месте, бросились собирать фантастические дары природы: одни ходили, приседая до гусиного шага, стараясь не потерять сияющий золотом угол отражения света, другие ползали на коленях, тщательно высматривая золотые бляшки и самородки. Через неделю пески и кварцевые рифы Калгурли столбили, лопатили и ломали две тысячи золотодобытчиков. Еще через неделю все площади с признаками присутствия золота были захвачены пионерами-рудознатцами. Все были уверены, что кварцевые рифы с очевидным золотом в них — верный признак возможности богатой добычи. Тот, у кого выходов кварцевых жил на участке было больше, торжествовал, у кого меньше — жалел о своей нерасторопности, но все же не терял надежды на хорошую добычу. Опоздавшим к дележу оставалось кусать локти.

В числе последних оказались и четырнадцать биржевых маклеров из Аделаиды, сложившихся по 15 фунтов стерлингов для найма и командирования в Калгурли своих представителей с целью непосредственного участия в дележе золотоносных площадей. Посланцы из Аделаиды добрались до места на исходе второй недели после известия об открытии фантастически богатого месторождения. К этому времени Каргурли вовсю кипела работа. Все площади с показателями на золотоносность были застолблены. Не осталось ни одного метра незанятой территории с белыми кварцевыми жилами.

Для того чтобы не возвращаться совсем с пустыми руками, маклерские проспекторы обследовали окрестности Калгурли за пределами распространения недоставшихся им кварцевых жил. И в нескольких милях к югу от оккупированных «золотых» рифов обнаружили выходы бурого железняка и застолбили площади с его проявлениями. Ставка на бурый железняк была сделана по аналогии с месторождением Маунт — Морган в Квинсленде, в котором коренное золото находилось под золотосодержащей покрышкой железняка. Предположив, что и здесь «железная шляпа надета на золотую голову», маклерские проспекторы попали точно в цель, схватив за хвост уже казавшуюся ускользнувшей удачу. За последующие семь лет из-под «железной шляпы» было добыто около 150 тонн золота, а всего до 1970 г. — 1170 тонн, т.е. столько же, сколько дали все месторождения Квинсленда.

Открытие и добыча золота преобразили Австралию. За 1851— 1860 гг. численность ее населения утроилась. Основная масса мигрантов в это десятилетие осела в первом центре австралийской золотодобычи — штате Виктория, его население увеличилось на порядок — с 70 тыс. человек до полумиллиона.

ПОДЕЛИТЬСЯ

ВАШЕ МНЕНИЕ?

Пожалуйста, напишите свой комментарий!
Please enter your name here